"- А я вообще не живу жизнью. Жить жизнью грустно: работа - дом, работа - могила... Я живу в заповедном мире моих снов. А жизнь - что жизнь?..Практически, жизнь - это только окошко, в которое время от времени выглядываю.
- И что там видно?
- Да так, нифига. Муть всякая." ("Асса")
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
21:19 

Осень 2007

Купите мне гроб - а сдачу возьмите венками,
И на холмик земли бросьте несколько медных монет...
Крышку гроба заранее заколотите гвоздями,
Чтоб никто обсуждать не сумел, как я буду одет.

И ещё об одном попрошу: не зовите оркестр -
Пусть не слышит никто, как ногами вперёд понесут.
Эта осень - последний экзамен, последний триместр,
И ветра за окном погребальные песни поют...

21:21 

2010 "Матис и Юка"

***

Матис сидел на рассохшейся облезлой деревянной скамейке и задумчиво возил носком ботинка по песку, рисуя бессмысленные загогулины. Рядом, в куче листьев, шуршала Тю.

- Ты знаешь? Скоро вернётся Ветер, - неразборчиво пробубнила под кучей листьев Тю.

Матис по-прежнему сидел, опустив голову. Слова в голове никак не хотели складываться в красивые цепочки. Он вертел их и так, и этак, но они по-прежнему оставались бессмысленными обрывками неуловимой мысли.

- Ты меня слушаешь? – Тю возмущённо подпрыгивала на вершине кучи, разбрасывая в разные стороны листья. Кончики её пушистых ушек трепетали от негодования.

Матис поднял голову, прищурившись, посмотрел вдаль... Ничего не изменилось. Всё та же аллея, те же самые старые деревья, сухие листья и песок на дорожке. Он скосил глаза в сторону Тю – та, гордо махнув кисточкой хвоста, отвернулась, - да, и малявка всё та же.

- Юка… - прошептал Матис. – Юка…

***

Юка бодро шагала по ребристой металлической дорожке. Левая – правая, левая – правая, никаких сомнений – она идёт в правильном направлении.

- Дитя, неужели ты не осознаёшь, что видишь? – голос, скрипучий, как дерево, из-под которого он доносился, шевельнул прядку волос над ухом.

«Вот же надоедливый старикашка, - подумала Юка и, гордо тряхнув головой, продолжила идти, отмеряя время звоном металла. – И как ему удаётся каждый раз оказываться рядом? Да ещё и вместе с деревом…»

- Дитя…

Юка засмеялась.

- Отстань, старик! Я иду навстречу своему будущему! Навстречу Ветру!

Седой старец молча покачал головой. Слеза прочертила влажную дорожку на морщинистой щеке. Он разжал ладонь – на изумрудную траву просыпалась горсть песка и упали несколько сухих листьев.

- Матис… - шепнули они.

***

21:22 

2010 "Утро Кристофа"

***



Кристоф открыл дверцу холодильника и вымученно улыбнулся увядшему зелёному салату на полке. «Тебе тоже плохо, брат…» - задумчиво пропел он. «Начальная стадия сумасшествия», - отметил внутренний голос.

Кристоф постоял немного, скользя мутным взглядом по содержимому холодильника…

Решительно захлопнул дверцу и медленно сполз на пол.


Голову Кристоф теперь держал в руках – голова тихонько гудела и воображала себя квадратом Малевича…


***

21:23 

2010 "Обрыв"

***



Кристоф сидел, свесив ноги с обрыва и задрав лицо к небу. Солнце светило прямо в глаза, но Кристоф думал не о солнце.

Он думал об этом обрыве.

Столько лет Кристоф приходит сюда. Молча. Просто приходит.

Почему Кристоф не спрыгнул тогда? Остался... Зачем? Для кого?

Он просто сидит здесь, свесив ноги с обрыва. Он мог уйти. Но не ушёл.

А Она улыбалась. Знала ли Она, что он останется? Улыбка была глумливой, циничной, коверкающей красивое лицо…

Кристоф смотрел на солнце, но видел камни внизу, под обрывом.

Кристоф просто был.

Обрыв.

Молчание.

Кристоф.

Кристоф, рожденный в тот дурацкий жаркий суматошный день, рассечённый для него этой мерзкой улыбкой и ледяным безмолвием.

Кристоф…

Ты остался, но в то же время и ушёл.

Глупый мальчишка Кристоф.

Ты никогда не получишь весь этот мир и коньки в придачу…

***

21:25 

2010, осень. "Монолог".

***


Вы так долго ждали, чтобы я стал таким.

Так вот же он я – стою перед Вами, изломанный и искалеченный, гордый собственным уродством, разрывающий тишину злым язвительным смехом. Мне не больно, мне весело – отчего же Вы отводите взгляд? Не эту ли картину Вы так жаждали увидеть?

Я зарыл своё сердце под старой яблоней, и она больше никогда не станет плодоносить.

Посмотрите на эту прекрасную дыру в моей груди! Я прекрасен, очарователен, шедеврален! Рыцарь мечты, плод Вашей безумной фантазии. Так поцелуйте же меня, Вашего вечного возлюбленного, не бойтесь запаха смерти и привкуса тлена на моих губах - Вы скоро ко всему привыкнете! Ночь превратилась для меня в день, и я навеки Ваш – от кончиков ледяных пальцев до рваной раны в груди.

Отчего же Вы так печальны? Отчего Ваши очаровательные глазки туманятся слезами? Не плачьте, моя милая, я лишь таков, каким вы так хотели меня увидеть.

***

21:28 

2010/2011, зима. "Метаморфозы"

***


Сквозь инеистую морозь февраля уходящего, сквозь поступь стылого, с коленями мерзнущими и угрюмо воротником поднятым, на ветру ссутулившегося марта, - чувствую сладкую талую воду апреля, влажным ветром в лицо горечь мокрых веток, в первом тепле оживших, и чужих сигарет запах - окурками в проталинах, и носками мокнущей обуви в слюде луж под заспанным солнцем отразиться - медленная смерть, желанное угасание, сладковатый яд тела, в зиму истрёпанного, лохмотьями висящую, на ветру хлопающую душу не прикрывающего.

Весна идёт. Несёт надежду - непонятно ещё на что, в зеленеющих ладонях - чуда неслучившегося ожидание несёт мне, насквозь промороженному, а я - не верю и верю, и нового ветра жду, не того, что сейчас - миг не-дыхания и бритвой по лёгким, горстью булавок в живое-нежное, - другого, мягкой талой воды касание несущего - наполнит лёгкие доверху, задушит, и колечко сигаретного дыма на дне - дымчатая хрупкость.

А потом - дальше, майской ведьмой хмельной в окно вылететь, раствориться в тишине ватной сиреневых сумерек, с дурманом черёмухи в прохладе слиться и - дальше, дальше, быстрее - к жаркому суховею, что клетчатую рубашку собирателя стекляшек раздует и унесёт в лета подоконнично-соловьиное безвременье.

***

21:30 

2010/2011, зима. "Кристоф и маленькая скво"

***


Кристоф сидел, опустив тонкие пальцы на клавиатуру – и ловил дырявым сачком одинокие разбредающиеся мысли в своей голове. Серенькие неприметные мысли подволакивали подгибающиеся ножки, уныло ковыляя в неизведанную даль, но при виде сачка с обтянутой едко-бирюзовым пластиком бамбуковой ручкой либо окончательно сникали и бледнели, тая в воздухе завитком седого дыма, либо шустренько ускользали сквозь дырку в сетке, язвительно показывая незадачливому охотнику острые язычки.

Кристоф опять Думал.

Он было попытался Вспомнить – но себя он знал только Кристофом-Думающим, Кристофом-Задумчивым, Кристофом-Глядящим-Вдаль. Ему нравились эти длинные, составные, пахнущие дымом индейских костров и трубок, шкурами вигвамов, кожаной бахромой и перьями в смоляных волосах имена. Он никогда не мечтал скакать впереди всего племени, погоняя ударами обутых в расписные, расшитые дикобразьими иглами мокасины ног дикого мустанга-иноходца – но всегда видел себя по правую руку от многоцветья ярких перьев убора вождя, с неизменной трубкой в молчаливых губах, и темные косы жгутами спускались на опаленную солнцем, исцелованную ветрами широкую грудь.

Он никогда не хотел быть Кристофом-Беспечно-Смеющимся, Кристофом-Рвущимся-В-Бой, Кристофом-Звонкие-Песни.

Бредя по поросшему сильной, едва колышимой ветром травой пригорку, сминая сочно хрустящие стебли, Кристоф сощурился, глядя на опускающийся за горизонт похожий на неведомый плод пылающий шар. На его фоне – на самой вершине холма, между двух сильных деревьев – виднелась смутно знакомая фигурка: маленькая бледнолицая скво сбежала по крутому склону и нерешительно остановилась, исподлобья глядя на него, как дикий зверёк. Гонимые по зелёной глади вечерним суховеем ароматные волны с тихим шелестом разбивались о худенькие плечи, касались кончиков разметавшихся, выгоревших на солнце белесых волос с запутавшимся в них чуть увядшим полевым цветком.

- Кто ты?.. – слова шорохом сухих листьев канули в густое сплетение трав, наполненное предсумеречным стрекотом кузнечиков, чубук трубки качнулся в густом от закатного золота воздухе.

Маленькая скво склонила голову набок – увядший цветок выпал, и его тут же поглотила набежавшая волна шелеста. Тонкие детские ручонки протянулись к Кристофу, набрасывая серо-клетчатую ткань пахнущей дымом рубашки на смуглые плечи, завязывая рукава узлом на груди – пальчики дрогнули, коснувшись горячей, пропитанной солнцем кожи, в небесно-голубых глазах показались слезинки. Резко повернувшись, девочка раскинула руки в стороны и взбежала на холм – алое зарево уходящего солнца окутало детскую фигурку, и она исчезла, растворилась в поднимающемся от земли горячем стрекочущем мареве.

- Я – это Ты, - шепнули Кристофу похожие на завитки дыма из его трубки, тающие в небе цвета глаз маленькой скво облачка.

***

21:33 

2011, весна. Мимолётное.

***


Грохнуть тяжелыми сапогами о стойку в кабаке - ноги выше головы задрать, гаркнув во весь голос - бармен, виски мне, ладную крепкую бутыль медово-обжигающего янтаря! да шлюху - побойчее и побесстыжей, готовую поспорить с самим стариной Джеком в крепости...
Я трезв, кристально трезв, ослепительно трезв - и так же зол, как остро отточенный клинок - лишь коснись и прорежет насквозь, засочится алое....
Не прикасайся ко мне - просто жги меня, милая, сожги дотла, до черноты твоих нескромных глаз, а я буду пить и пить, глотая седую смерть завитками дыма из бумажных гильз.
Я зол, чёрт побери.
Сожги меня, я хочу умереть этой ночью.

***

21:36 

2011, лето. Запись №1


Listen or download David Cook Permanent for free on Pleer

***

Кристоф сидел на покосившейся замшелой оградке и колупал пальцем всё ещё отслаивавшуюся посеревшую краску. В этот час на улице уже не было ни души – или ещё не было?..
Солнце зашло, последние оранжевые всполохи погасли на горизонте. Сумерки окутали всё влажной сиреневой дымкой – но контуры лишь стали резче, звуки – отчётливее, а запахи… Запахи кружили голову.
Скрипнуло крыльцо за спиной, зашелестела трава, сминаемая тяжёлым ботинком. Щелчок. Усталый выдох и струйка горького дыма.
Даже не оборачиваясь, Кристоф видел этот упрямый профиль, нервно сжатые и искривлённые в какой-то горькой усмешке губы, тяжёлый перстень на большом пальце – огонёк сигареты отражается в крупном тёмно-синем камне.
Нельзя смотреть. Стоит обернуться – и всё разрушится. Он лишь зло сплюнет, бросив невыносимо колкую фразочку, и, запустив светлячком в темноту недокуренную сигарету, уйдёт.
Кристоф разжал ладонь – хлопья краски прошлогодним снегом упали на траву.
Он всё ещё не решался спросить его имя.

***

@музыка: David Cook – Permanent

01:11 

2012, зима. Запись №2. Сон Г.Б.?..


Listen or download The Rasmus No Fear for free on Pleer



Он шёл, печатая шаг, чувствуя, как ласковая грязь обволакивает грубые рубчатые подошвы, а осязаемая каждой клеткой кожи темнота волнуется, как продажная женщина в ожидании крупной добычи.

Много дней среди грязи, камня и этой сгустившейся тьмы, затянувшей глаза слоями мёртвой паутины, тьмы, медленно заволакивающей слух, уставший впиваться в тишину, тьмы, рвущейся внутрь, к ещё бьющемуся живому сердцу. Последнему источнику звука, последней нитке, связывающей с чем-то очень важным.

Если раскинуть руки в стороны - коснёшься влажных шероховатых стен, на которых где-то позади остались следы, кусочки ногтей, кожи и засохшей крови. Кончики пальцев саднит от прикосновений.



Он просто шёл, раздвигая собой темноту, врываясь в неё, как в волну прибоя, с трудом высвобождаясь из нежеланных объятий. «Не теперь, не сейчас, подожди - я отдам все долги, но позже», - он шёл, как зверь, на чей-то зов, из темноты пахло грязью и кровью, и похотью тысяч тел, но он шёл и шёл, не останавливаясь - на последний безмолвный крик, отпечатавшийся в едва теплившемся сознании.

Чей-то слабый, надорвавшийся всхлип. Отчаянный, безнадёжный.

 

Он нашёл их в эпицентре Пустоты, они лежали рядом, свернувшись, как младенцы в материнской утробе, и тьма нависла над ними, как голодная паучиха, опутывающая ослабевшую жертву сетями, готовясь впрыснуть смертельный яд, который обратит живое и едва трепещущее в жидкий кисель, питательный раствор для монстра, живущего в закоулках чьего-то подсознания.

Бледные, безмолвные, опустошённые. На округлых щёчках малышки ещё блестели невысохшие слёзы, на шее парнишки - шипастый ошейник. Брошенный ребёнок и раб без хозяина, маленькая принцесса и молчаливый паж.

 

Он закричал, подхватывая их на руки - дикий, неконтролируемый крик зверя, потерявшего стаю. Мир рухнул.


@музыка: The Rasmus – No Fear

02:09 

2012, весна. Запись №3. "Листерман"?


Listen or download Лунофобия Это сон for free on Pleer



Листерман неподвижно сидел в кресле, закинув ноги на стол и едва заметно покачивая носком ботинка. Взгляд медленно блуждал по беспорядочно наваленным у стола пивным бутылкам и покрывающему пол мусору. Тонкие длинные пальцы, не обременённые украшениями, сплетались и расплетались, на бескровных губах змеилась усмешка – он ожидал гостей.

Они войдут в этот дом – наполнив его своим теплом, звуками, мыслями… Умирающая плесень на стенах зацветёт буйным цветом, и паутина в углах вновь обзаведётся обитателями, - а они так ничего и не заметят. Ни сгущающейся тьмы, затаившейся под половицами, ни его самого – лениво наблюдающего за их бессмысленными попытками жить по-настоящему.

Взгляд скользнул по строгой кипе бумаг на столе – смахнув их на пол, Листерман с безумным смешком закружился по комнате, будто вальсируя с невидимой дамой. О да, эта девочка вполне в его вкусе – наивная, юная… маленькая плакса, которая любит конфеты и до сих пор боится тёмных углов под лестницей. Это будет весёлая игра…

Пересекая в своём беззвучном вальсе комнату, он топтал ворох разбросанных по полу листов – идеально чистых и испачканных кровью и грязью, измятых, обгоревших по краям, - таких разных и схожих лишь в одном: в низу каждой страницы красовались по две подписи. Иной раз одна из них представляла собой лишь начерченный дрожащей рукой крест или просто отпечаток пальца, вторая же везде оставалась неизменной – змеистая, витиеватая, заканчивающаяся завитушкой, напоминающей затяжную петлю.

Казалось, бумага корчится и стонет под каблуком, как безвольный раб под плетью. Раб?.. Да, этот мальчишка. И их зверь. Их шаги отдавались во всём доме, заставляя дрожать ветхие оконные рамы. Облизнув тонкие губы, Листерман замер перед зеркалом, одинаково густо покрытым пылью и сеткой трещин. В мутном стекле едва отражалась худощавая фигура в строгом тёмном костюме, за спиной которой бушевал бумажный вихрь.

Склонив голову набок, он почти ласково улыбнулся собственному отражению – и втянулся в щель между половицами.




На другой стороне улицы маленький мальчик играл в мяч.

@музыка: Лунофобия - Это сон

23:24 

2012, весна. Запись №4. Лотта.


Listen or download Sekai no Yakusoku for free on Pleer




Кристоф сидел возле открытого окна – солнце медленно поднималось из-за горизонта, ветер трепал непослушные светлые вихры. Во дворе, среди зелени, мелькало белое пятно – платье Лотты.

Вот она играет в мяч, вот – прыгает по нарисованным на замшелых плитах дорожки клеткам, а вот – качается на качелях, всё выше и выше, к самому небу, и эта наивная улыбка, и голубые глаза, круглое детское лицо - в ореоле белокурых волос. Лотта никогда не повзрослеет.

Губы дрогнули, по щеке поползла горячая солоноватая капля – скорее смахнуть рукой, пока она не обернулась. Пусть смеётся. Лотта никогда не станет взрослой.

Пальцы вцепились в край подоконника – до боли, царапаясь о холодный шершавый край, - я же хотел как лучше. Я пришёл, чтобы помочь. И не смог. Просто оттолкнул с дороги, сделал выбор сам, не дав ей сказать ни слова. Она ничего не скажет – она уже и думать позабыла о том заледеневшем июльском полудне, лишь иногда поутру на подушка бывает мокрой от слёз – он всегда приходит к ней во сне…

Тяжёлая ладонь легла на плечо – он тоже здесь. Даже не глядя, я могу видеть его улыбку – но увидеть её по-настоящему никогда не смогу. У него свои истории. Но он тоже любит её, я знаю – сколько бы ни называл её «глупой девчонкой».

Лотта подбежала к окну, держа что-то в сложенных лодочкой ладонях - хитро улыбнувшись, подняла руки к небу и раскрыла ладони. Два белых мотылька вспорхнули с доверчивых детских рук, закружившись в налетевшем тёплом вихре, уносясь вдаль. Склонив голову, посмотрела на братьев – не ссорятся ли опять?..

Лотта смеётся. Лотта навсегда останется ребёнком.

@музыка: Yumi Kimura - Sekai no Yakusoku (Instrumental)

01:22 

2012, лето. Запись №5.


Listen or download Papa Jag Jayega for free on Pleer



Терпкий полумрак душной южной ночи. Небо, усыпанное звёздами, едва пробивающийся сквозь неустанное биение ритма шум моря…подведённые тёмным глаза, слишком узкие босые ступни, перезвон браслетов на щиколотках и тонких запястьях.

Стакан с золотистой жидкостью на стойке и скрестившиеся взгляды. Не нужно света, он сам светится, будто отражая серебристый свет полной луны. Худое гибкое тело за эти несколько дней покрылось лёгким загаром – он танцует, слишком близко, стоит протянуть руку – и пальцы запутаются в прядях отросших светлых волос, которые он поминутно отбрасывает с лица неуловимым кокетливым движением.

Малышка давно спит, наигравшись за день. Ей незачем быть здесь, ночь – их время.

Он танцует. Танцует как одержимый, неустанно, не останавливаясь ни на мгновение. Он, такой скованный и неподвижный в лучах солнечного света, – меняется до неузнаваемости с наступлением сумерек. Радостно теряет разум, растворяясь в танце, выглядит таким…непристойным?..

Лукавый взгляд из-под подкрашенных ресниц, алая точка между бровей, волны ткани, скорее обрамляющие, нежели прикрывающие змеиные изгибы тела. Лишь безумным усилием воли, скрипя зубами, заставлять себя оставаться на месте – не поддаться наваждению, не испортить прикосновением эту игру.

Не женщина и не мужчина. Каждое движение отзывается звоном колокольчиков, шелестом ткани, бешеным стуком сердца.

Утром, с первыми лучами солнца, вконец обессилев, он упадёт на песок – похожий на увядающий цветок. Снова вернётся светлоокий мальчик-послушник, с печальным задумчивым взглядом.

До наступления темноты…

@музыка: Housefull - Papa Jag Jayega

01:10 

2012, осень. Запись №6.


Listen or download Unheilig Halt Mich for free on Pleer




- Послушай же!..

Маленькая светловолосая девочка бежала вдоль полосы прибоя вслед за удаляющейся широкоплечей фигурой в тёмном плаще. Споткнувшись, упала, испачкав колени и ладошки в мокром песке, но, упрямо сдвинув брови, поднялась – и снова побежала, на ходу утирая грязным кулачком мокрые щёки.

- Ведь это же я, неужели ты не видишь?.. Это я, я!..

Он даже не обернулся. Ни взгляда, ни слова. Просто застыл, глядя вдаль, на закат, и море слизывало песчинки с острых носков его ботинок. Краткая передышка – и он вновь продолжит поиски принцессы, которую потерял в собственных снах.

За полу плаща ощутимо дёрнули.

Маленькая замарашка стояла рядом, сжимая вымазанными в песке пальцами дорогую ткань и пачкая её. Волосы растрёпаны, белёсые бровки нахмурены, щёки покрыты полосами размазанной грязи и сбиты коленки. Нетерпеливо тянет за плащ, глядя прямо в глаза, не по-детски серьёзно, а уголок рта кривится и нос предательски хлюпает.

- Ты ничего не понимаешь, девочка. Уходи, оставь меня одного с моей печалью.

С брезгливой гримасой разжав побелевшие пальцы, комкающие кромку плаща, легонько толкнул ладонью в плечо. И ушёл, не оглядываясь. Ветер заглушил её голос.


Наутро подушка опять была мокрой от слёз.

@музыка: Unheilig - Halt mich

00:19 

2013, лето. Запись №7


Listen or download Bjork All Is Full Of Love for free on Pleer



Вокруг, насколько мог охватить взгляд, мягко покачивалось море искрящейся в солнечных лучах травы. Ветер, тёплый и ласковый, как голос матери, укачивающей младенца, касался плеч, щёк, губ, унося с собой каждый выдох.

На маленьких детских ладонях расцветали целые миры. Отблески новых галактик отражались в доверчивых голубых глазах. Время послушной атласной лентой скользило меж пальцев, чертящих в вечернем воздухе замысловатые фигуры. Босая белокурая малышка танцевала на вершине холма, меж двух деревьев-близнецов, несмело касающихся кончиками пальцев-ветвей остывающего неба.

Каждое движение отзывалось сотней новых гармоний звука и света, каждый вздох – новой жизнью в мириадах вихрей, уносимых рекой Времени. Капельки пота, соскользнувшие с разгорячённых щёк, оживляли бесконечные мёртвые пустыни, укрывая безмолвные пески покрывалом цветов, орошая тишину водопадом переливчатых отзвуков Жизни. Каждый стук сердца – гимном Творца во всех мирах по ту и эту сторону Мироздания.

Беспечный танец в разнотравье, невинная радость бытия.

Руки-крылья, готовые обнять Вселенную.


Двое на склоне холма преклонили колени, держась за руки.

@музыка: Bjork – All Is Full Of Love

02:30 

2014, зима. Запись №8.


Прослушать или скачать Неизвестен Восточная мелодия бесплатно на Простоплеер

Шум базара давным-давно стих, иссиня-чёрный купол неба заполнили звёзды, теснясь, толкаясь и едва слышно звеня в нетерпении – мириады крошечных зорких глаз пронзили тьму ночи, пристально следя за едва притихшей, но не остановившейся жизнью. Издалека доносилась музыка – и звону звёзд вторил звон лёгких браслетов на ногах танцовщиц, звон золотых кубков и счастливого смеха.

Хозяин маленькой чайханы на самой окраине базара, седенький старичок в халате, цвет которого из-за многочисленных пёстрых заплат уже было и не узнать, суетливо устраивал на ночь своих беспокойных гостей.

- В этом городе всегда так шумят по ночам? – тяжёлый перстень с синим камнем глухо звякнул о край скромной пиалы с холодным чаем. Камень синий-синий, как бездонные воды Великого Моря, как глаза этого чужеземца.

- Столица ликует – сегодня великий праздник, эфенди. – Назим скромно поклонился, протягивая гостю плошку с пловом. Тот лишь покачал головой, белая как снег прядь волос упала на глаза, пиала жалобно всхлипнула в сжавшихся пальцах – со стороны подушек донёсся слабый хриплый стон.

- Он тяжко болен, эфенди, и ни одна живая душа не возьмётся излечить его. Его разум охвачен пламенем, и сердце разрывается на части, тяжкие думы окутывают его, подобно грозовым облакам – даже смеху маленькой госпожи не удаётся проникнуть в его опечаленную душу. Всё что мы можем – лишь ждать и молить Всевышнего о благополучном исходе.

- Аминь. – в низком мрачном голосе что-то словно надломилось. Гость, резко поднявшись, вышел на улицу и остановился у входа, глядя в небо. «Привык не показывать слёз», - догадался Назим.

- Говорят, если действительно веришь во что-то – оно становится истиной. Верьте, эфенди, и да хранит вас Всевышний. Спокойной ночи.

Чужеземец уселся на пороге, задумчиво пересыпая сквозь пальцы горсть дорожной пыли и по-прежнему глядя в нахально таращащиеся с высоты глазки звёзд. «Верить... Никто из нас не умеет верить даже в самого себя.»


***



Назим считал, что телескоп превращает небо в блюдце, а звёзды – в крупный горох, и был по-своему прав. Он просто верил в это.

02:17 

2014, зима. Запись №9.


Прослушать или скачать Royksopp What Else Is There? бесплатно на Простоплеер

Он бежал по лабиринту зеркал. Тяжёлое дыхание разрывало лёгкие, мышцы сводило судорогой, в ушах – лишь шум крови, оглушительный стук собственного сердца в леденящей тишине. Откуда-то сверху низвергались потоки воды, как будто кто-то позабыл закрыть небесные краны. Тяжёлые струи били по плечам, заливали глаза… Лабиринту не было конца.

Холодные, бездушные стёкла с жестокой честностью отражали одно и то же – мятущуюся беспомощную фигурку, искажённое гримасой испуганного плача лицо. Он бежал от самого себя, но не мог закрыть глаза и остановиться – для него это слишком похоже на смерть.

А она бежала за ним по пятам, не бежала – бесшумно скользила, - и лишь холодный, пристальный взгляд, вонзавшийся ему между лопаток, выдавал её присутствие. От человечка пахло страхом и болью. Но он не сдавался и бежал, хотя знал, что выхода из лабиринта зеркал нет. Что рано или поздно поднимется в глубине зеркальных коридоров тонкий силуэт в чёрном фраке – и настанет время платить по счетам.

«Как долго ещё ты будешь обманывать самого себя?..»

Голос был тише падения капли воды в мягкую землю, но потрясал сильнее грохота водопада. Как кислота вытравляет борозды в металле, как змеиный яд поражает плоть, он убивал последние слабые проблески надежды.

В горле поднялся комок, тело скрутила судорога – он упал у зеркальной стены, беспомощно хватая ртом воздух, царапая слабеющими пальцами мокрое стекло. Отражение исказилось – тонкие губы его змеились в улыбке.

«Я – это ты… Однажды тебе придётся смириться.»

***

Метавшийся на подушках больной наконец открыл глаза, в глубине его зрачков плескался ужас…но звёзды по-прежнему таращились с небес, беспечно звеня. Этот мир покойно спал, не ведая дурных снов.

@музыка: Royksopp – What Else Is There?

00:40 

2014, осень. Запись №10.


Listen or download Becoming Insane for free on Pleer


Он приближался к границе Мира — энергичная, пружинящая походка, капельки наушников, растрёпанные волосы цвета морской соли на прибрежных камнях, сапфировое кольцо на большом пальце и мягко покачивающиеся серьги в левом ухе — три ряда блещущих в солнечных лучах прозрачных камней. Обжигающе-ледяной — как блеск смертоносного клинка в тёмной подворотне, с улыбкой, которая никогда не предвещает ничего хорошего.
Граница Мира, созданного маленькой скво, место, которое он по праву считал своим — в лучах закатного солнца оно сводило Густава с ума. Безжизненный скалистый обрыв, напоминающий край зубастой пасти давно почившего чудовища, окрашивался в алое — по камням стекали густые потоки цвета, весь ландшафт принимал вид иссечённой плоти, воздух как будто наполнялся запахом свежей крови, от которого так кружилась голова...

Густав танцевал. Скрытый от посторонних глаз, отгороженный от звуков внешнего мира, он танцевал, яростно, неудержимо — полу-танец, полу-борьба с невидимым противником. Иногда в руках оказывался кнут — и бешеный танец превращался в исступлённое самоистязание. Одежда — в клочья, кожа — в лоскуты, в глазах — лишь экстатическая ярость и жажда разрушения. Шаг за шагом — свист, щелчок, брызги крови на бледном лице. Шаг за шагом — всё ближе к краю Мира, обрывающегося в Ничто. Крупный синий камень в лучах уходящего солнца отбрасывает странный отблеск на это безумное лицо. Побелевшие от напряжения пальцы разжимаются, кнут глянцевой змеёй падает на камни... Бьорклунд делает роковой шаг.

И летит вниз, пронзая Пустоту, сквозь Пространство и Время, теряя последнее подобие человеческого облика, сливаясь с вихрями энергии. Он не испытывает страха. Он — вечен.

@музыка: Infected Mushroom - Becoming Insane

01:22 

2014, осень. Запись №11


Listen or download O Death [Supernatural OST] for free on Pleer



Это был самый обыкновенный июньский полдень — на первый взгляд. Казалось, ничто не предвещало беды, но если бы беспечная троица обратила взоры к горизонту, то заметила бы стремительно сгущающиеся тучи.

Лотта баюкала на коленях пухлого сонного щенка — из тех, что ещё слишком малы, чтобы резвиться и играть. Тонкие детские пальчики перебирали мягкую короткую шёрстку, щенок подслеповато щурился на ярком солнце, то и дело тыкаясь мордочкой в колени девочки.

Кристоф задумчиво раскладывал пасьянс — руки двигались как в замедленной съёмке, переворачивая карты одну за другой, — пасьянс и не думал сходиться. Устало потерев лоб, Йоргенсен со вздохом смешал карты, оглянулся. Бьорклунд, по обыкновению, курил, опираясь на перила крыльца. В последние дни он был как-то особенно неразговорчив.

Самый обычный июньский полдень, один из многих, но всё же что-то было неуловимо не так. Что-то гнетущее нависло над домом, ощущение надвигающейся бури, предгрозовое гробовое молчание. Остался только шелест карт, сопение щенка, едва слышимый шорох тлеющей сигареты — на фоне мёртвой тишины.

Мысль об очередном пасьянсе вызывала головную боль. Поморщившись, Кристоф перетасовал карты и принялся строить карточный домик, переглядываясь с Лоттой, всем своим видом демонстрировавшей живейший интерес и величайшую степень одобрения. Карта за картой, ярус за ярусом... За спиной послышались шаги, и в тот же момент над столом будто промчался порыв ветра — взметнулись белокурые локоны, карты дождём посыпались в траву. Укоряющий взгляд. «Что же ты наделал...»

В ответ — лишь молчаливый кивок в сторону. Лотта спрыгнула со стула, прижимая щенка к груди. Яркий полдень померк, и по земле пополз леденящий холод, покрывая инеистой изморозью траву.

Она стояла у покосившейся деревянной оградки и улыбалась своей странной улыбкой, которую никак нельзя было назвать весёлой. От её присутствия замирало дыхание, а сердце начинало биться так медленно, словно прятало свой стук; время превратилось в тугую ленту, а воздух стал похож на вязкую массу, застревающую на пути к лёгким. Всё живое кругом замерло в страхе, повторяя в безумной надежде: «Не меня, прошу тебя, только не меня, не меня и не сейчас, молю.»

Нет! - три голоса слились в надрывный, надломленный аккорд, но слишком поздно. Щенок плюхнулся на траву и забился под стол, едва слышно поскуливая.

Йоргенсен и Бьорклунд рванулись было — остановить, защитить, закрыть собой, — но тщетно: мягкий взгляд, полный сожаления, едва заметное покачивание головой... Защитник развеялся облаком сигаретного дыма, верный паж — осыпался смешанным с сухими листьями песком. Осталась лишь беспомощная маленькая девочка с широко распахнутыми глазами, в глубине которых жил уже много лет скрываемый страх.

«Ты должна вернуть себе то, что твоё по праву. Ты вернёшься туда одна и встретишь опасность достойно — лицом к лицу, без попыток увильнуть или сжульничать. Ты храбрая девочка...»

Призрачная фигура растаяла клочьями серого тумана, и на дом вновь обрушился водопад солнечных лучей и звуков. Маленькая девочка сидела, прислонившись спиной к двери старого дома и плакала навзрыд — безудержно, безутешно, — сжимая в руках кольцо с крупным синем камнем и игральную карту — Валета Бубен.

01:46 

2015, зима. Запись №12


Download Jean Michel Jarre Diva for free from pleer.com

Стоило сделать лишь один шаг за порог — и дверь исчезла. Словно растворилась, окончательно отрезав путь назад.

Там было мало света — лишь поднеся руки к самому лицу, можно было с трудом разглядеть собственные пальцы. Там было много звуков, даже чересчур — журчание струящейся по стенам воды, стук срывающихся с потолка капель, странные шорохи, всхлипы, шепотки... Назойливый женский голос, читающий французскую диктовку, жеманный, искусственный, пошлый. Запах мокрых газет. И плесени. Пушистые островки её слабо фосфоресцировали на стенах...

Лотта шла вдоль этого бесконечного коридора, изредка касаясь кончиками пальцев мокрых стен. Иногда влажная бумага под пальцами сменялась набухшим от воды деревом — по обе стороны коридора располагались двери, сотни и тысячи, но все — заперты. С тех пор, как она остановилась у одной из них и приникла ухом к неровной поверхности, гадая, что внутри... с тех пор она даже была рада, что они заперты. «Ещё не пришло время их открыть.»

Идти становилось всё труднее. Доски пола становились всё более ветхими, прогнившими, ноги скользили в мокром мху... К запаху сырости добавился запах разложения. Вы знаете, как пахнут сгнившие надежды, мысли и мечты?..

Наконец вдалеке забрезжил слабый свет — коридор резко поворачивал направо, и источник света находился там. Закусив губу, мокрая и растрёпанная, выпачканная в грязи девчонка сделала шаг за угол, изо всех сил стараясь не выдавать страха и держать глаза открытыми. Пальцы спрятанных за спиной рук сжались в кулаки, скомкав игральную карту, боль от впившегося в ладонь кольца слегка отрезвила.

Зеркало. Тусклое высокое зеркало в тяжёлой витой оправе. Свечи в канделябрах.

И он по ту сторону стекла. Насмешливый призрак в цилиндре и чёрном фраке, гость с другой стороны, растягивающий бледные тонкие губы в острозубой усмешке. Пергаментный свиток в руках, и перо уже успел обмакнуть в чернила... Просто подпиши.

Листерман улыбался. У него было немало клиентов, но эта малышка — просто чудо. Всего один безрассудный росчерк чумазой ручонки — и ещё год юной, сильной, бурлящей жизни скроется в его бездонном жилетном кармане, а она даже не поймёт, что меняет бриллианты на гнилушки. Эта наивная дурочка всегда делала за него большую часть его работы, а ему только и оставалось, что изредка одобрительно шептать ей на ушко свои колыбельные.

Листерман улыбался. Но улыбка медленно стекла с его лица, уступая место недоброму оскалу, когда она подала голос.

- Я имею право на слово, верно?..

Заметки на левом запястье.

главная